. Но при этом те же люди, оказавшись один на один с картой театра военных действий и чистым бланком приказа, составляли план в привычном стиле: осада той или иной крепости, прикрытие той или иной территории, обеспечение коммуникаций - сопровождаемый рассуждениями о естественных барьерах, реках, горах, плато и водоразделах...
    Первым, кто понял, что история перевернула страницу «войн в кружевах» и дала в руки полковод­цу титанические силы, был Наполеон Бонапарт. Он первый осознал, что, раз уж страшный меч массовой войны вынут из ножен, им нужно наносить под стать его богатырской силе смертельные удары, что, раз уж начата война «на сокрушение», то просто неразумно и даже опасно пытаться оставаться в рамках действий стратегии «измора». В этом, собственно говоря, самое главное, что составляло величие Наполеона как полководца. Он первый понял до конца природу новой войны и первый взял на себя ответственность последовательно проводить систему «сокрушения», то есть такой стратегии, при которой полководец максимально концентрирует свои усилия с целью разгрома армии врага и достижения полной победы над противоборствующим государством. Мы полностью солидарны с Клаузевицем, который писал: «Первый, самый великий, самый решительный акт суждения, который выпадает на долю государственного деятеля и полководца, заключается в том, что он должен правильно опознать... пред­принимаемую войну; он не должен принимать ее за нечто такое, чем она при данных обстоятельствах не может быть, и не должен стремиться противоестественно ее изменить». Именно этот «великий акт суждения» и был совершен Наполеоном. После него понимание новой природы войны превратилось в общее место и тривиальность. Но для того чтобы первым осознать это и взять на себя гигантскую ответственность реализовать на практике соответству­ющие данной природе борьбы методы, нужен был великий талант и гигантская сила духа.
    Как только основная задача была решена, все остальное вытекало из этого решения со всей очевидностью: необходимость максимально сосредотачивать силы на решающем театре боевых действий, наносить стреми­тельные удары по врагу, стараясь бить его по частям, уничтожать, прежде всего его живую силу, а не заниматься осадой крепостей и бесполезными маневрами; подавлять волю врага к сопротивлению всеми силами, не считаясь с усталостью войск и отдельными потеря­ми; не избегать сражений, а наоборот, стремиться к кровавой развязке, предприняв, естественно, все зави­сящее от полководца, чтобы эта развязка была осуществлена при максимально благоприятных для своей армии обстоятельствах.
    Дельбрюк очень верно отметил (говоря о кампании 1800 г.): «Современники не могли еще установить различие в существе достижений Моро и Бонапарта. Правда, говорили о какой-то итальянской и какой-то немецкой "школе" стратегии- там Бонапарт, здесь Моро - однако не могли еще распознать ни истинной природы противоречия между ними, ни абсолютного превосходства одной "школы", т. е. личности, перед другой». Действительно, «итальянская школа», или, иначе говоря, система Бонапарта, означала решительный поворот к методам войны, соответствующим ее новой природе, «школа Моро» - не что иное, как более или менее удачная попытка во­евать старыми методами в совершенно иной поли­тической, социальной и моральной обстановке. Самое забавное состоит в том, что этого не поняли и многие позднейшие историки. Например, некто Лор де Сериньян в опубликованной в 1914 г. книге «Наполеон и великие генералы Революции и Империи» вполне серьезно сравнивает, как и сто четырнадцать лет назад, «итальянскую» и «немецкую» школы во­енного искусства и даже ставит Моро если не выше, то, по крайней мере, на уровне Бонапарта. Историки, подобные Сериньяну, не смогли подняться до осознания того, что стратегия Наполеона отличается от стратегии Моро не столько частными деталями исполнения маневров, сколько глобальным принци­пом. Что, более того, основополагающие стратегические идеи Наполеона фактически полностью сохра­няют значение вплоть до сегодняшнего дня. В частности, не является ли катастрофа Франции в 1940 г. следствием забвения этих принципов, когда методами ограниченной войны пытались сражаться против противника, исходившего из стратегии тотальной войны, направленной на сокрушение?
    Заметим в очередной раз, что Император французов был практиком войны, а не ее теоретиком. Им нигде не была последовательно сформулирована ни его стратегическая доктрина, ни, тем более, какая-либо концепция операций на театре военных действий. Более того, высказывания Наполеона о правилах военного искусства не лишены противоречий.
    Человеком, который облек его систему войны в стройную ясную концепцию, стал уже не раз упомянутый нами выдающийся военный теоретик Карл Клаузевиц. В своем монументальном труде «О войне» он фактически подвел итог наполеоновским войнам и с необычайной ясностью раскрыл суть войны «на сокрушение». Клаузевиц был первым, кто по-настоящему осознал связь форм стратегии с политикой («война есть только продолжение политики другими средствами»), он же убедительно из­ложил огромное влияние моральных сил на вооруженную борьбу.
    Это понимание необычайной важности моральных сил было, без сомнения, в полной мере уже присуще Наполеону и составляло важнейшую сторону его полководческого гения: «На войне, - говорил Император, -три четверти всего - это моральные силы».
    Можно было бы отметить, что Наполеон не жалел ничего, чтобы добиться высокого морально-боевого духа своих войск, но это означало бы не сказать ниче­го. Вернее сказать, что он обладал столь мощной силой духа, силой воли, столь мощным умением воздей­ствовать на массы, что ему удавалось передавать эти энергию и волю к победе тысячам и сотням тысяч людей
[<<--Пред.] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [След.-->>]
Другие статьи на эту тему:
Франция под ружьем
Уставшая от революции и террора, от крови и пожарищ гражданской войны, от бесконечных государственных переворотов, от дикой инфляции и обнищания огромных масс народа, Франция на первых порах восприняла приход к власти Бонапарта без особого восторга, но скорее, со...
читать главу
Вооружение кавалерии
«Сабля - это оружие, которому вы должны большевсего доверять; лишь в редких случаях она может отказать... » - эту мысль из знаменитой книги де Брака вполне разделяли кавалеристы Великой Армии. Несмотря на наличие немалого количества огнестрельного оружия в рядах. ...
читать главу

Интересные статьи
Болгария
Oтношение большинства русских людей к Болгарии — особое и имеет глубокиe корни. Кто-то, еще во времена нашей вечной дружбы, хорошо провел отпуск в Албене или на Золотых Песках. Другие предпочитали курить «Родоп» и «Шипку», а не дрянные «Памир» или «Дымок». Не забудем также «Плиску», «Сълнчев брег» и прочие маленькие радости отечественной интеллигенции.
читать статью