Первый слайд
Второе изображение

Герб Санкт-Петербурга

Начало развития революционно-демократического движения

Но дело декабристов не пропало. Начинало развиваться революционно-демократическое движение, первыми представителями которого были Герцен и Белинский. Они жили, творили и печатали свои произведения в Петербурге. Петербургу Герцен посвятил часть своего романа Былое и думы. В Петербурге были напечатаны ею произведения «Сорока-воровка», «Кто виноват?» и другие работы.

Еще теснее с Петербургом был связан В. Г. Белинский, приехавший в столицу из Москвы в 1839 г. В скором времени вокруг него стали собираться наиболее талантливые писатели и представители передовой общественно-политической мысли. На квартире Белинского встречались И. С. Тургенев, Ф. М. Достоевский, И. А. Гончаров, Н. А. Некрасов, А. И. Герцен, Н. П. Огарев.

В Петербурге была напечатана большая часть произведений Белинского. Отечественные записки и Современник, в которых он сотрудничал вместе с Некрасовым, являлись настоящими передовыми, боевыми журналами. Великие русские революционные демократы Герцен и Белинский были предшественниками социал-демократии. Они оказывали огромное влияние на умы передовой дворянской и разночинной интеллигенции.

В Петербурге собирались на знаменитые пятницы члены кружка М. В. Буташевича-Петрашевского: Д. Д. Ахшарумов, П. А. Спешнев, А. В. Ханыков, Ф. М. Достоевский и др., являвшиеся сторонниками утопического социализма. На петрашевцев произвело большое впечатление «Письмо к Гоголю» Белинского. Петрашевцы обсуждали вопрос о ликвидации крепостного права, установлении республики, уничтожении цензуры. Часть петрашевцев стремилась к революционному переустройству общества путем всеобщего восстания, пыталась наладить пропаганду в народе, среди солдат и студентов и организовать подпольную типографию. Вместе с Белинским они стояли у начала разночинного этапа в истории революционного движения в России. Петербург становился центром революционно-демократической борьбы. Здесь развернулась деятельность выдающихся мыслителей и революционеров-демократов Н. Г. Чернышевского и Н. А. Добролюбова.

Окончив Петербургский университет, Чернышевский уехал в Саратов, а в 1853 г. вернулся в столицу и начал сотрудничать в «Современнике». В Петербурге он написал «Очерки гоголевского периода русской литературы» и «Эстетические отношения искусства к действительности». Эту работу Чернышевский защищал в университете на ученую степень магистра русской словесности. В те же годы выступил со своими первыми произведениями Н. А. Добролюбов.

Несмотря на крепостническую реакцию, в стране развивались наука, литература и искусство, распространялось просвещение. Этот подъем был обусловлен кризисом крепостнической системы, ростом национального сознания и развитием передовой общественно-политической мысли. Шла борьба между передовой русской культурой и самодержавно-крепостническим гнетом и реакцией.

В.В. Мавродин, А. Л. Фрайман

Последние записи

Николай Германович Конради был глухонемой от рождения

Николай Германович Конради был глухонемой от рождения; в зрелые годы (прожил он до 1922 года) был «почетным блюстителем» общества глухонемых. Мать его, Анна Ивановна Мейер, после развода с колиным отцом вышла замуж за В. А. Брюллова, сына архитектора и племянника автора «Помпеи». Для воспитания восьмилетнего сына она пригласила Модеста Ильича, которому тогда было 26 лет.

Читать далее

Многие интересные люди жили поблизости

Многие интересные люди жили поблизости. Дом на Фонтанке, 38 отмечен почему‑то барельефом Льва Толстого, действительно, жившего тут в конце 1855 года на квартире у И. С. Тургенева, но без дремучей бороды, а только с усиками и бачками – мордастый офицерик, приехавший в Петербург из оставленного Севастополя с одноименными рассказами.

Читать далее

Да, романтические образы своих современников создавал Орест Адамович Кипренский

Да, романтические образы своих современников создавал Орест Адамович Кипренский. Мастерская его была одно время во флигеле Фонтанного дома, принадлежавшего графу Дмитрию Николаевичу Шереметеву, там он Пушкина писал, со статуей музы на заднем плане. «Себя, как в зеркале, я вижу, но это зеркало мне льстит». Есть у Кипренского и портрет Сергея Семеновича Уварова – еще не графа, в возрасте 30 лет, облокотившегося в небрежно‑элегантной позе на столик с пестрой скатертью. Черный фрак со светлыми панталонами, жабо с плоеным воротником – последний крик тогдашней моды, – но чувствуется в этом моднике какая‑то мешковатость, принужденность. Одет, действительно, как лондонский денди, но чего‑то не хватает… свойственной истинному любимцу фортуны уверенности в праве одеваться, двигаться, позировать так, как хочется. И в лице, матово‑бледном, не столько в романтическом духе, сколько напоминающем о петербургском геморроидальном климате – слабый подбородок, вялые губы, взгляд, сохраняющий где‑то в глубинке природное лукавство, хоть стремящийся быть меланхолично‑отрешенным… Стремление казаться тем, чем не являешься на самом деле, не может, в конце концов, не отразиться на внешности. Сам Орест Кипренский?… Вряд ли. Есть в его биографии темноты, двусмысленности. Нимфетки, рагацци, таинственные убийства, – что‑то, отдаленно напоминающее Микеланджело Караваджо, бурная гомосексуальная жизнь которого известна почитателям кинематографического таланта Дирека Джармена. Но все же верность Кипренского итальянской девчонке Мариучче, служившей ему натурщицей – на которой он вовсе не обязан был, а все ж, в конце концов, женился – представляется ничуть не наигранной, а самой, что ни на есть, натуральной.

Читать далее

Теги